Саксофон в китайском концлагере

Издательство "Пальмира", насколько я понимаю, было создано специально для того, чтобы публиковать книги тех авторов, которые станут победителями конкурса "Российский сюжет". В прошлом году конкурс состоялся впервые, и на горизонте современной литературы появились абсолютно новые авторы с абсолютно новыми книгами, абсолютно новым видением мира и манерой письма. Писать про них страшновато, прямо скажем. То ли дело – известные имена, которые не требуют от рецензента решительно никаких усилий, поскольку говорят сами за себя. Но, как ни странно, порой оказывается, что маститые-именитые-продаваемые не берут за живое, а едва вылупившиеся птенцы от литературы цепляют за душу так, что начинаешь беречь и ценить Книгу, а это, как говорит Масяня, "не смешно, блин!"

А.Батов является одним из начинающих на поприще литературы, и когда я брала его книгу в руки, то объявила себе и окружающим: если не зацепит, рецензию писать не буду! Зацепить-то зацепило, если уж пишу, но вот чем именно и почему, разобраться куда сложнее.

Роман рассказывает нам историю жизни молодого и талантливого петербургского саксофониста, чье имя полностью совпадает с именем автора. Однако автор – не музыкант; в беседе со мной он настаивал на том, что романный А.Батов – не двойник реального, а образ собирательный, родившийся из наблюдений и впечатлений. Более того – это идол, то есть особый тип положительного героя, внушающий желание ему подражать. В наше время, по мнению автора, основной достойной подражания чертой характера является неуспокоенность, "сопротивление агрессии серых будней" и постоянный поиск дао, или истинного пути. Слово "дао" не имеет никаких специальных религиозных коннотаций, поэтому понимать его следует метафорически, как обозначение того невнятного "поиска себя", которым занимаются все сколько-нибудь склонные к рефлексии люди.

Дао-Путь саксофониста из романа А.Батова весьма экзотичен, а порой даже неумеренно экстравагантен. Музыкальный талант героя очаровывает китайского предпринимателя, и тот приглашает одаренного и своевольного тапера в Китай – играть в ресторане. И вот наш герой уже в городе Урумчи: деньги текут рекой, издан и разошелся миллионным тиражом его дебютный диск. Мимоходом осваивается тоталитарная китайская действительность: подпольная (и оттого особо лакомая) проституция, национальная вражда с уйгурами, публичные казни каждый второй четверг месяца – на всем этом лежит знакомая печать неизбывного оруэлловского ужаса.

Тяжкая длань государства поголовно виновных коснулась и героя А.Батова – он попадает в китайский концлагерь, лаогао, в качестве расплаты за одну неосторожную фразу. Здесь он осваивает искусство изготовления пластмассовых тарелок с яркими диснейлендовскими рисунками, а также искусство высасывания скорпионов и спанья на правом боку (за переворачивание во сне – побои). Здесь же узнает, что такое китайский карцер, узкий и студеный "холодильник". Это уже больше похоже на Шаламова.

Далее по сюжету следует побег, которому предшествует игра в "русскую рулетку" с китайским властелином судеб – что-то вроде нашего НКВДшника, только с акцентированным комплексом неполноценности: измученный страхом и ненавистью, которые он внушает ближним и дальним, изувер позавидовал харизме героя. Это уж явная натянутость и романтический штамп. Сам побег, то есть пеший переход через заснеженные перевалы Тянь-Шаня, совершенный героем благодаря помощи уйгурского мафиози Мамочки и киргизского контрабандиста Аскера, организован во вкусе Джека Лондона.

Вот такой литературно-идейный коктейль, единственным скрепляющим элементом которого является даже не само наличие центрального персонажа – героя-идола, а, парадоксальным образом, неумение автора дистанцироваться от своего создания. Обычно такие вещи добром не кончаются и, как правило, приводят к занудству "размышлений о жизни", а на деле – о юношеских комплексах, и к размазыванию по тексту детских обид и нелепых эгоцентристских умилений. Случай А.Батова примечателен не отсутствием таковых, а их достойной восхищения скупостью и юмором – если можно принять за последний поучительную беседу с собственным членом.

Совершенствующийся на Пути саксофонист, несмотря на свой статус идола, проявляется как удручающе эгоистичный субъект. Не знаю уж, кого за это винить – его самого или автора романа, но отношения с близкими, а в особенности с женщинами выдают его с головой. Женщина может быть либо стервой, либо идеалом красоты и верности, третьего не дано. Подобный подростковый максимализм хорошо заметен в полном отсутствии в романе сколько-нибудь проработанного женского характера. Совершенно непонятно, например, из какого теста сделана главная подруга героя – маленькая Н.: кроме того, что это обалденно сексуальная особа, мы о ней ничего не узнаем, и ее оценка как положительной или отрицательной героини (что само по себе уже примитивно) вытекает исключительно из того, как она поступила по отношению к повествователю.

Неумение "строить прозу" (термин О.Славниковой), выстраивать характеры и уходить из-под влияния литературных образцов – это несомненные недостатки романа А.Батова, и перекрываются они, как я уже сказала, еще одним недостатком, превращенным в достоинство. (Сие последнее обстоятельство является признаком таланта, вселяющим надежду.) Не умея отделить себя от героя, А.Батов и не беспокоится об этом – он просто-напросто вселяется в него и начинает рассказывать. О, разумеется, герой – это не автор, а тот, кем является себе автор в своем воображении! И этот слегка наивный рассказ, незаметно для рассказчика обнажающий все его пороки, настолько искренен, что ему веришь! Веришь, несмотря на все изъяны композиции и картонные подпорки фабулы. Как будто все происходит перед твоими глазами: китайские казни, лаогао, опиумный плов на горных пиках, брутальные пьянки и сватовство к юной уйгурке. Словно сидишь, и слушаешь, и смотришь в глаза рассказчику, и время от времени пропускаешь стопочку – и веришь, потому что живому человеку не поверить невозможно!

Здесь нам является призрак хорошо прожеванной, но не решенной проблемы искусства – есть ли оно техника исполнения или достоверность "непричесанного" яркого чувства? Очевидно, что роман А.Батова спасает только оно, это самое чувство, которое находится за пределами возможности определения и потому предстает как нечто вполне мистическое. Впрочем, мистика, равно как и интуиция, имеют к искусству непосредственное отношение. Возможно, что в поисках дальнейшего творческого пути (дао!) автор воспользуется их услугами.