Нефть – не вода, много не выпьешь

Все больше и больше "даров природы", нас окружающих, становятся товаром. Вот и вода, не газированная и даже не добытая из глубоких скважин, а самая обыкновенная, которая сама собой течет в реке – приобретает значение как важная статья экспорта. Так будет, если страны Центральной Азии согласятся на введение предложенного Киргизией "Водного кодекса", которым предполагается урегулироваться их "водные" отношения.

Много нефти и газа есть в Центральной Азии, однако – чтобы жизнь там не показалась медом – очень мало пресной воды. Та, что есть, в основном стекает с гор Памира и Тянь-Шаня в результате сезонных осадков и таяния ледников. В принципе, ее не так уж мало: на одного жителя региона приходится почти в 10 раз больше воды, чем на жителя Израиля или Иордании. Однако ее все равно катастрофически не хватает: проблема пресной воды в Центральной Азии стоит настолько остро, что грозит межгосударственными конфликтами. Дело в том, что матушка-природа поставила "низовые" республики региона (Казахстан, Туркмению и Узбекистан) в зависимость от "горных" Киргизии и Таджикистана, которые контролируют до 80% водных ресурсов региона. Еще в советские годы там, "наверху", были построены мощные ГЭС, которые своими плотинами регулируют стоки основных рек. Но во времена СССР проблем с водораспределением в регионе не было: Москва каждое лето давала распоряжение открывать плотины, чтобы вода шла на орошение хлопковых и фруктовых плантаций и полей "внизу". "Снизу" в обмен (тоже по распоряжению Москвы) поставляли энергоносители. Таким образом, осуществлялся своего рода бартер.

Однако с тех пор много воды утекло с Тянь-Шаня, и появились проблемы. Во-первых, не стало руководящего и направляющего центра, который организовал бы движение воды между республиками. Ведь они теперь – независимые государства. Узбекистан требует денег за поставки газа, Киргизии платить нечем, и она развивает собственную энергетику. А это значит – новые ГЭС и водохранилища. Так появилось крупнейшее в Киргизии Капчагайское водохранилище. В результате воды "вниз" стало поступать еще меньше, и начался конфликт между "низами" и "верхами".

Перспективы развития ситуации не сулят ничего хорошего. Например, Туркменбаши намеревается увековечить свое имя созданием уникального озера в пустыне Кара-Кум. И хотя туркмены уверяют, что новое чудо света будет наполняться дренажными водами, в Узбекистане подозревают, что туда все-таки будет поступать вода из Амударьи. А если Запад будет упорно восстанавливать экономику Афганистана, то в регионе появится еще один крупный потребитель воды.

Вдобавок к этой неразберихе, воды становится на самом деле меньше: где-то в последней трети прошлого века из-за пресловутого потепления климата стали уменьшаться ледники в горах. "Я не скажу, что сегодня все совсем плохо, но ледники Северного Тянь-Шаня с 1957 г. сократились на 30%, а к 2025 г. сократятся наполовину, – заметил советник президента Киргизии Асылбек Айдаралиев на состоявшейся в сентябре в Душанбе Международной водной конференции. – Население растет, высыхают реки, увеличиваются посевные площади – вот повод для водных конфликтов".

Есть, однако, и еще одна причина "водной" проблемы в Центральной Азии. Это крайне нерациональное использование воды, о чем говорят, в частности, и приведенные в начале статьи результаты сравнения с водопользованием на Ближнем Востоке. По оценкам экспертов, до 50% используемой в Центральной Азии воды расходуется впустую. Кристофер Мартиус, координатор проекта экономической и экологической реструктуризации земле- и водопользования в Узбекистане, отмечает, что во всех государствах Центральной Азии наблюдается "чрезвычайно высокий" уровень расхода воды на душу населения – "в 10-20 раз выше, чем в развитых индустриальных странах". Дело в том, что, во-первых, в советские годы здесь было разработано немало масштабных ирригационных проектов, в основном себя не оправдавших, но и поныне "выпивающих" реки. А во-вторых, сказывается отсутствие банальной бережливости по отношению к воде у местного населения, привыкшего к тому, что вода из крана течет всегда.

Если взглянуть на карту Евразии, невольно напрашивается "гениальная" идея: а почему бы не перенаправить в безводную Центральную Азию часть рек из ее "окрестностей", например, Сибири? Соблазну подобного "легкого" решения сложнейшей проблемы не раз уже поддавались политики и во времена СССР, и в наши дни. Но от этого предостерегает наука (и история): любое крупномасштабное вмешательство в природу в целях "оптимизации" ее устройства всегда имеет весьма печальные последствия. Пример буквально под боком – несчастное Аральское море-озеро, которое уменьшилось уже наполовину и продолжает уменьшаться из-за того, что в питающих его реках стало мало воды. Ее забрали еще при советской власти на нужды ирригации (хотя надежды на огромные урожаи хлопка в здешних местах не оправдались). Зато с полей в несчастный водоем обильными ручьями потекли удобрения. В результате Арал превратился в один из самых загрязненных районов в мире: 75 млн тонн ядовитой смеси из морской соли и удобрений ежегодно поднимается ветром с высохшего дна Аральского моря.

Так что пусть себе текут наши реки, куда им надо, а мы будем себе экспортировать нефть. Что же касается Центральной Азии, то эксперты говорят, что решение проблемы дефицита пресной воды в этом регионе заключается в грамотном управлении имеющимися водными ресурсами. Тамошним государствам, видимо, стоит и поторговать водой, чтобы осознать ее цену.